Почему-то стиль милитари (ну, там разные фуражечки, ботфортики, треуголочки и штаны цвета хаки) принято считать сексуальным фетишем. Психологи посмотрели драму «Ночной портье» и призадумались о роли фуражек в повышении либидоспособности населения. Вот как лихо пишет один, весьма уважаемый, дамский журнал: «В милитари есть некая эротическая двусмысленность». Другой, не менее знаменитый журнал уверяет, что «элементы униформы — излюбленный фетиш для любовных игр». В общем, надевай каску — и в койку!
Я вообще удивляюсь — у нас нынче что ни одёжка, то — сексуальный фетиш. Хоть тебе бушлат с кирзачами, хоть робронды с блондами, хоть юбочка теннисистки, хоть штаны пожарника. Но это всё фрейдисты насочиняли — они вообще считают, что вся суть — на «нижнем» этаже. А я так полагаю, что на «верхнем», и как верно подметил Фридрих Ницше, всё идёт от непреодолимой воли к власти…
Я так думаю, что если тётка надела на себя гусарский ментик или там лосины (понятное дело, не зелёные со стразами, а какие там Наполеону положены), то она застремилась к гегемонии.
Почему-то считается, что дамское «милитари» началось только в конце 1960-х — в начале 1970-х, то есть когда шла война во Вьетнаме, а в моде процветал провокационный унисекс. Но на самом деле, милитари — не такое уж новейшее изобретение, вернее, у этого явления есть глубокие исторические корни.
Как известно, Жанна Д` Арк поплатилась за своё пристрастие к ношению мужской одежды, а конкретно — доспехов. В более поздние времена к дамам, решившим показать всем «кузькину мать» и надевшим ради этого кольчужку, стали относиться гораздо более снисходительно.
Вот, например, Елизавета Петровна, когда ей позарез было нужно поднять гвардию на штурм Зимнего, она облачилась в кирасу (поверх платья) и повела своих обожателей свергать Анну Леопольдовну. При этом Лиза вела себя как настоящий полковник, а не как толстая кокетливая барынька, кою она в действительности и являлась… А что было бы, если б дщерь Петрова прибежала в казармы вся в бантиках, ленточках, при куафюре «а-ля папильон» и принялась бы плакать, что её затиранил Миних и все остальные тевтоны при дворе Анны Леопольдовны?
Да ничего. В лучшем случае, её бы там, в очередной раз, напоили сливянкой, а какой-нибудь особо красивый и особо усатый поручик сманил бы «делать амуры» (как это тогда называлось). А, поскольку, у Елизаветы Петровны проснулась воля к власти, она нашла в себе силы надеть кирасу и ринуться в бой.
Известно, по меньшей мере, два портрета, на которых дочь Петра демонстрирует своё умение носить мундир и высокие ботфорты.
Последовательница Елизаветы — Екатерина II тоже любила форму (и мужчин в форме — особенно). Когда ей стало нужно убрать с престола своего супруга Петра III, она бестрепетно надела мундир с лосинами и так вот, в большой треуголке, въехала на коне в Историю.
Вот как об этом впоследствии написала княгиня Дашкова: «Императрица должна была одеть мундир одного из гвардейских полков; я сделала то же самое; её величество взяла мундир у капитана Талызина, а я у поручика Пушкина…»
Потом, обосновавшись на русском престоле, Екатерина изобрела так называемое «мундирное платье» для женщин — до такого не сумели додуматься даже в милитаристской Пруссии. Это мундирное платье представляло собой нечто среднее между принятым при европейских дворах дамским нарядом и русской военной униформой. Сама императрица имела несколько таких платьев.
…7 сентября 1806 года дворянка Надежда Дурова, переодевшись в мужской казачий костюм, ушла из дома и не вернулась. В наглую выдав себя за дворянина, желающего вопреки родительской воле поступить на военную службу, Надежда присоединилась к казачьему полку, чтобы с ним дойти до места размещения регулярных войск. Назвалась она Александром Соколовым. Под этим именем, дойдя с казаками до Гродно, она завербовалась в Коннопольский уланский полк. Счастье переполняло ее: «Итак, я на воле! Свободна! Независима! Я взяла мне принадлежащее, мою свободу!»
Заметьте: «Я взяла мне принадлежащее».